ЗАПИСКИ СЛЕДОВАТЕЛЯ ЛЕВ ШЕЙНИН СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Но она привыкла жить широко. В этот день, после окончания очередного допроса, Тюлень попросил папиросу и, закурив, произнес: Как всегда бывает в таких случаях, слух этот распространился быстро, расползаясь во все стороны и липко обрастая все новыми подробностями. Вспоминали свою председательшу, ее простые и всегда искренние слова, ее решительность, нелегкую ее вдовью жизнь. Они теперь интеллигенция, а мы что? Там он провел несколько месяцев.

Добавил: Zulugul
Размер: 6.78 Mb
Скачали: 87487
Формат: ZIP архив

Коллектив Рубоард Популярные книги:: Справочник по реестру Windows XP:: Ионыч Рефераты, дипломы, учебные пособия. И сегодня, 25 марта года, когда мне стукнуло, увы, пятьдесят, я вспомнил о том, как все это началось. Вспомнилась мне Москва года и тот студеный февральский день, когда меня, комсомольца, студента Высшего литературно-художественного института имени В. Брюсова, зачем-то срочно вызвали в Зчписки райком комсомола.

Москва года, Москва моей юности, никогда не забыть мне тебя!. Закрываю глаза и вижу твои заснеженные улицы, узенькую Тверскую с часовенкой Иверской божьей матери в Охотном ряду, редкие стонущие трамваи, сонных извозчиков на перекрестках, лошадей, медленно жующих овес в подвешенных торбах, продавщиц Моссельпрома — первого советского треста — с лотками, в форменных замысловатых шапочках с золотым шитьем, торгующих шоколадом и папиросами «Ира» о которых говорилось, что это — «все, что осталось от старого мира»; вижу дымную чайную у Зацепского рынка, где всегда грелись розничные торговцы и студенты, извозчики и зацепские мясники, рыночные карманники и пышногрудые, румяные молочницы, дожидавшиеся своего поезда по Павелецкой линии.

Вижу твои вокзалы, густо заселенные студенческие общежития, ночную длинную веселую очередь у кассы МХАТ и кинотеатр «Великий немой» на Тверском бульваре, — ведь кино и в самом деле было тогда еще немым. Удивительное это было время, и удивительной была та Москва. В ней еще уживались рядом бурлящая Сухаревка, с ее бесконечными палатками, ларями и лавками и комсомольские клубы в бывших купеческих лнв, сверкавшие свежим лаком вывесок магазины и конторы первых нэпманов и аудитории рабфака имени Покровского на Моховой, где вчерашние токари, слесари и машинисты спешно готовились к поступлению в университет; огромная черная вывеска московского клуба анархистов на Тверской «Анархия — мать порядка» и замысловатая живопись в кафе «Стойло Пегаса» на углу Страстной площади, где читали очень разношерстной и не очень трезвой публике свои стихи поэты-имажинисты.

В комсомольских клубах пели «Мы молодая гвардия рабочих и крестьян», изучали эсперанто на предмет максимального ускорения мировой революции путем создания единого языка для пролетариев всех стран, упорно грызли гранит науки и люто ненавидели нэпманов, которых временно пришлось допустить. А в городе, невесть откуда и черт его знает зачем, повылезла изо всех щелей всяческая нечисть — профессиональные шулеры и надменные кокотки, спекулянты с воспаленными от алчности лицами слеодвателя элегантные, молчаливые торговцы живым товаром, бандиты с аристократическими замашками записеи бывшие аристократы, ставшие бандитами, эротоманы и просто жулики всех оттенков, масштабов и разновидностей.

Каждодневно возникали и с треском лопались какие-то темные «компании» и «анонимные акционерные общества», успевая, однако, предварительно надуть только что созданные государственные тресты, с которыми эти общества заключали договоры на всякого рода поставки и подряды. Появились первые иностранные концессии — лесные, трикотажные, карандашные.

Господа концессионеры, всевозможные Гаммеры, Петерсоны и Ван-Берги, обосновывались в Москве и Ленинграде прочно, обзаводились молоденькими содержанками, тайно скупали меха и валюту, рублевские иконы и вологодские кружева, драгоценные картины и хрусталь, потихоньку сплавляли это за границу, а попутно увлекались балетом и балеринами и вздыхали «о бедном русском народе, захваченном врасплох коммунистами, отрицающими нормальный человеческий порядок, но теперь как будто взявшимися за ум Осипов-заведующий орготделом райкома — только загадочно ухмыльнулся в ответ на мой вопрос и сказал, что мне на него ответит Сашка Грамп, секретарь райкома.

Мы вместе прошли в кабинет Грампа, которого я, будучи членом райкома, хорошо. Я сел против него, и он рассказал, что есть решение московского комитета комсомола о мобилизации группы старых комсомольцев на советскую работу. Меня, члена комсомола с года, включили в их число.

Только какое отношение это имеет ко мне? В московском губсуде, оказывается, две трети следователей беспартийные, и даже несколько человек работали следователями еще при царском режиме. Революция должна иметь своих собственных шерлок-холмсов Кажется, он пользовался каким-то дедуктивным методом, и был у него приятель, доктор Ватсон. Но главное не в этом!. Я учусь в литературном институте, собираюсь посвятить свою жизнь литературе и Кроме того, если ты решил посвятить себя литературе, так именно поэтому тебе надо как можно скорее стать фининспектором, а еще лучше следователем!.

Сюжеты, характеры, человеческие драмы — вот где литература, чудак! Но дело даже не в этом, советской власти нужны кадры фининспекторов и следователей. Мы должны их дать.

Шейнин, Лев Романович — Википедия

И ты один из тех, кого мы даем. Куда выписывать путевку — в губфинотдел или в губсуд? Можешь до вечера думать, куда пойдешь. Потом приходи за путевкой. Байроном Грамп величал меня потому, что в те годы у меня была буйная шевелюра, во что, впрочем, теперь трудно поверить, и я носил рубашку с отложным воротником. Так я стал следователем московского губернского суда.

  ПРОПИСИ 1 КЛАСС ОЛЕСИ ЖУКОВОЙ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Но слова из песни не выкинешь, и что было, то. Ведь происходило это в первые годы становления советского государства, когда сама жизнь торопила щаписки выдвижением и воспитанием новых кадров во всех областях строительства нового государства.

С судебно-следственными кадрами дело обстояло запски остро.

Содержание

Лишь за год до этого, по инициативе В. Ленина, была создана советская прокуратура. На смену революционным трибуналам первых лет советское государство только что создало народные и губернские суды. Совсем недавно были введены уголовный и шейпин кодексы, и правосудие могло опираться на закон, а не только на «революционное правосознание». Я был огорчен мобилизацией. Я опасался, что новая работа оторвет меня от института и главное-от литературы.

Тогда я еще не понимал, что для писателя лучший институт — сама жизнь и никакие другие институты в том числе и литературный, не могут ее заменить. Не понимал я также, что в работе следователя есть много общего с писательским трудом. Ведь следователю буквально каждый день приходится сталкиваться с самыми разнообразными человеческими характерами, конфликтами, драмами.

Следователь никогда не знает сегодня, какое дело выплеснет жизнь на его рабочий стол завтра. Но каково бы ни было это дело — будет ли оно о разбое, или об убийстве из запикси, или о хищениях и взяточничестве, — за ним всегда и, прежде всего стоят люди, каждый из них со своим характером, своей судьбой, своими чувствами.

Не поняв психологии этих людей, следователь не поймет преступления, которое они совершили. Не разобравшись во внутреннем мире каждого обвиняемого, в сложном, иногда удивительном стечении обстоятельств, случайностей, пороков, дурных привычек и связей, слабостей и страстей, следователь никогда не разберется в деле, в котором он разобраться обязан. Вот почему работа следователя неизменно связана с проникновением в тайники человеческой психологии, с раскрытием человеческих характеров.

Так случайность, сделавшая меня следователем, определила мою литературную судьбу. В числе московских следователей, как правильно сказал мне Грамп, было тогда довольно много беспартийных и среди них несколько старых, «царских», следователей, из которых мне особенно запомнился Иван Маркович Снитовский, коренастый крепыш лет за шестьдесят, украинец, с лукавым добродушным лицом и темными смеющимися глазами.

Он имел за своими плечами почти тридцатилетний опыт работы судебного следователя и перед самой революцией занимал пост следователя по особо важным делам московской судебной палаты.

Шейнин, Лев Романович

После революции, в отличие следоввтеля многих своих коллег, Иван Маркович не эмигрировал за границу. Несмотря на свое дворянское происхождение, он сразу принял революцию и поверил в. Шейние своего дела и глубокий его знаток, он охотно делился своим огромным опытом с молодыми товарищами, многие из которых сели за следовательский стол непосредственно от станка или пришли с партийной работы. После моего назначения в губсуд я был прикреплен в качестве стажера к нему и еще к одному старшему следователю, Минаю Израилевичу Ласкину.

Последний начал свою деятельность в качестве следователя уже после революции, в году, придя студентом в ревтрибунал.

ЗАПИСКИ СЛЕДОВАТЕЛЯ. Рассказы. «Старый знакомый» | Шейнин Лев Романович

Небольшого роста, очень живой, быстрый, находчивый, Ласкин тоже без памяти любил свою профессию и был одним из лучших следователей московского губсуда. Президиум губсуда, не без основания несколько обеспокоенный моим возрастом, поручил этим двум следователям в течение полугода поработать со мною, чтобы выяснить, как выразился председатель губсуда, «что получится из этого рискованного эксперимента».

Когда я вошел в кабинет Снитовского уже предупрежденного о моем приходе и прикомандировании к немуон быстро встал и, улыбаясь, подошел ко. Молодость — это недостаток, который с каждым часом проходит. Давайте присаживайтесь вот здесь, в кресле, чувствуйте себя как дома, и начнем знакомиться А через час, очень незаметно для меня, с самым простодушным и веселым видом, Снитовский уже узнал обо мне чуть сследователя не все, что можно было узнать, Только потом я оценил эту поразительную способность выяснять с необыкновенной быстротой все интересующие его вопросы, отнюдь при этом как бы и не расспрашивая, не прожигая собеседника «проницательным» взглядом, а как-то весело и непринужденно, даже не разговаривая, а болтая, смеясь и шутя и необыкновенно при этом к себе располагая.

Нужно ли говорить, что уже к концу слеоователя первого разговора я был по-мальчишески записк в этого человека, и мне отчаянно хотелось запики его симпатии и веру в мои молодые силы.

В тот же день я познакомился и со вторым своим шефом-Ласкиным. Оказалось, что мы с ним земляки по городу Торопцу Псковской губернии, где я провел детские годы и вступил в комсомол, и что Ласкин отлично знал и хорошо помнит моих старших сестер, кончавших гимназию в то самое время, когда он заканчивал там же реальное училище. Иван Маркович и Минай Израилевич отнеслись к поручению — проверить, «что получится из этого эксперимента», — с большой добросовестностью, и я многим обязан.

На стажировку мне было выделено полгода, после чего я должен был держать экзамен в аттестационной комиссии губсуда для окончательного решения своей дальнейшей следственной участи. Может быть, благодаря тому, что я попал в очень умные и заботливые руки этих людей, сразу сумевших пробудить во мне интерес и уважение к своей профессии, и тому, что статьи уголовного и процессуального закона, которые я изучал, ежедневно оживали передо мною в лицах подследственных, совершивших преступления, предусмотренные этими статьями, — следоватеюя быть, именно поэтому я жадно впитывал все премудрости следственного искусства.

  АГИНАЛДУ СИЛВА НЕЖНЫЙ ЯД СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Месяца через три Иван Маркович обнял меня за плечи и очень серьезно и тихо, глядя мне прямо в глаза, сказал: Лицея не кончал, кандидатом следрвателя судебные должности в судебной палате, аки аз грешный, не был, зеленый, как огурец, а следователем я тебя все-таки сделаю, всем правилам божеским и человеческим вопреки!. И, заметив вошедшего в кабинет Ласкина, обратился к нему: С тех пор как в Торопце венчался Александр Невский, у торопчан все выходит как надо А через полгода я держал экзамен в аттестационной комиссии губсуда, и ее председатель Дегтярев, мрачный, бородатый, очень строгий старик, безжалостно «гонял» меня по всем главам и разделам уголовного, процессуального, трудового и гражданского кодексов, сердито что-то ворча себе под нос, выслушивал мои ответы и время от времени произносил: А скажи-ка ты мне, орел, что такое принцип презумпции невиновности и с чем его кушают?

Это значит, что не он обязан доказывать свою невиновность, зчписки они обязаны, если имеют для этого достаточно данных, доказать его вину И пока его вина не доказана в законном порядке, человек считается невиновным А вот, скажи ты мне, сделай милость, как допрашивают малолетних?

Следователь должен избегать наводящих вопросов, чтобы невольно не внушить ребенку того, что рассчитывает получить в его показаниях. С другой стороны, показания детей о приметах преступника, его поведении, одежде и т. Допрашивая детей, надо разговаривать с ними серьезно, как с взрослыми, а не подлаживаться под детский язык, что всегда настораживает ребенка.

Если ребенок допрашивается в качестве потерпевшего, например по делу о его растлении сдедователя развращении, следователь обязан выяснять все интересующие его записка очень осторожно, чтобы самый допрос не превратился по существу в развитие этого развращения и не травмировал дополнительно ребенка И вот что, милок. На следователя мы тебя аттестуем, хоть ты и вовсе еще воробей-подлетыш Запомни посему раз и навсегда для своей работы: Презумпцию невиновности надо не по учебнику вызубрить, а всем сердцем понять — это два!

Please turn JavaScript on and reload the page.

Допрашивая человека, всегда помни, что ты делаешь привычное и хорошо знакомое тебе дело, а он может запомнить этот допрос на всю жизнь- это три! Знай, что первая версия по делу еще не всегда самая верная — это четыре! А если слледователя станет тебе скучно следователы нашей нелегкой работе или изверишься в людях вообще, — тикай, шейнни, тикай, ни дня заипски оставайся следователем и сразу подавай рапорт, что к дальнейшему прохождению следственной службы непригоден И старик Дегтярев, с его мрачным видом, старый большевик и политкаторжанин, которого все в губсуде уважали, но побаивались за острый язык, резкость суждений и непримиримость следоватеья проступкам судебных работников Дегтярев был, кроме того, и председателем дисциплинарной коллегии губсудавстал из-за стола, пожал мне руку, испытующе поглядел и даже — чего я никогда еще не видал — улыбнулся.

Когда я вышел из его кабинета, то увидел Снитовского и Ласкина, беспокойно расхаживающих по коридору. Не стерпели мои дорогие шефы и оба прибежали со Столешникова переулка на Тверской бульвар, где помещался губсуд, и здесь, дожидаясь моего выхода, кляли на чем свет стоит «бороду», как называли Дегтярева, который, видно, придирается к их воспитаннику и того и гляди завалит его на экзамене.

Увидев мое взволнованное, но сияющее лицо, они сразу с облегчением вздохнули и начали наперебой расспрашивать, как долго и как именно мучил меня этот «бородатый тигр и лютый скорпион». А «тигр» этот в последующие годы моей следственной работы, до самого перевода в Ленинград, очень внимательно следил за моей работой, потихоньку изучал все расследованные мною дела, поступавшие на рассмотрение в губсуд, и частенько приглашал меня к себе домой, поил чаем с лимоном и, с тем же мрачным и ворчливым видом, сердито покашливая в свою черную с сединой бороду, внушал все «десять заповедей» советского судебного деятеля.

Но я уже не боялся ни его мрачного вида, следтвателя сердитого кашля, ни его бороды, хорошо поняв и на всю жизнь запомнив этого умного, доброго, прожившего чистую, но очень трудную жизнь человека.

Posted in <a href="http://prof-remont78.ru/category/%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0/" rel="category tag">Музыка</a>